Войдите  



Поиск  

Банеры  

Общественный координационный совет

"Гражданская солидарность"

Левое Социалистическое Действие

ОКС «Гражданская Солидарность» (г. Сергиев Посад, Московская обл.)

Права человека, либерализм, ЛГБТ в преподавании и левом движении

Права человека, либерализм, ЛГБТ в преподавании и левом движении

PDFПечатьE-mail

Как обучают в современных ВУЗах? Я случайно познакомился c преподаваемой в РГГУ трактовкой противоречия религиозной и светской концепции прав человека. В руки мне попала статья Александра Кырлежева «Взаимоотношение концепции прав человека и религиозных ценностей», рекомендованная студентам к домашнему изучению. Полезно и интересно разобрать эту статью саму по себе, но предварительно нужно сказать и о её авторе.

Александр Кырлежев родился в 1957 году, закончил биологический факультет Московского Государственного Университета Культуры, а затем в 1985 Московскую духовную семинарию. После этого он участвует в работе "Журнала Московской Патриархии". Сейчас продолжает заниматься около политико-православной публицистикой, является научным консультантом Синодальной Богословской комиссии РПЦ. Одной из основных тем, поднимаемых им, является концепция изменения роли и места религии в постсекулярном мире.

Согласитесь весьма необычный выбор автора для ознакомления с вопросом о разнице светской и религиозной концепции прав человека. Конечно, кто-то скажет, что такой источник – проявление плюрализма, что время требует от образованного человека ознакомления с различными взглядами на проблему. Что ж, историография взглядов на проблему сама по себе уже даёт много для решения самой проблемы.

Однако Кырлежев – весьма нетипичный источник. Читать взгляд Кырлежева по вопросам прав человека, казалось бы, не то же самое, что читать взгляд Смита или Маркса на вопросы частной собственности, рыночных отношений, предшествующую каждому из них политэкономию. Хотя Смит и Маркс стояли на разных т.з., в том или ином виде, эти точки зрения стали типичными для очень больших групп людей. Потому, даже буржуазия вынуждена хотя бы кратко, хотя бы искажая, но знакомить студентов с марксистским взглядом. А нужно ли знакомиться с Кырлежевым учитывая, что это человек, придерживающийся взглядов православного либерализма, входивший в редакционную коллегию такого христианско-либерального журнала как «Континент»? Нужно ли знакомиться с взглядами не завоевавшими популярности? Полагаю, в данном случае это полезно. Статья А.И. Кырлежева весьма показательна и интересна, его материал осветил рельефно положения некоторых идеологий в вопросе прав человека.

Кырлежев пишет о светской концепции:

«Каждый человек обладает определенными правами и свободами в силу рождения, принадлежности к человеческому роду (или виду homo sapiens). Соответственно, источником этих прав является порождающая человека природа, или мир как природа.

…люди сами устанавливают законы общежития, так как кроме природного пространства и обладателей прав человека в мире больше ничего нет. Человеческий индивид является не просто основным, но и последним в ценностном отношении элементом социальной реальности, суверенной единицей, не подлежащей ни какому-либо делению, ни смешению или слиянию с другими единицами. Правами человека в собственном смысле являются права индивидуальные.»

Во-первых, очевидна полная внутренняя противоречивость этого взгляда, концы не сходятся. Вроде, с одной стороны, природа даёт в силу рождения человеку права, но с другой-то стороны «люди сами устанавливают законы общежития, так как кроме природного пространства и обладателей прав человека в мире больше ничего нет.». Вины Кырлежева в том нет, что концы не сходятся, наоборот он ищет способ синтеза, включая в природу весь мир, да только потом, всё равно, вынужденно возвращается к концепции естественных прав (это увидим ниже, через несколько абзацев). Такая внутренняя логическая противоречивость – врождённый порок либерализма.

Во-вторых, у Кырлежева все светские представления о правах человека сведены к индивидуалистическому подходу (Автор нагло отметает все секулярные концепции кроме близкого ему либерализма). Мол, каждый суверенен сам по себе, и права у каждого в отдельности, но не в смешении, соединении. Эту мысль автор будет развивать и представлять в качестве эталона секулярного взгляда на права человека и дальше, хотя, уже при первом взгляде на неё видно, что это - глупость. Даже в современном в значительной мере буржуазно-либеральном законодательстве масса формальных прав закреплена именно за коллективами, группами. Так, только группа работников имеет право вести коллективные переговоры с работодателем, только семья имеет право льготного ипотечного кредитования, только религиозная община имеет право на льготное налогообложение. Это не говоря об индивидуальных правах, которые на деле есть коллективные. Например, право на оплачиваемый отпуск, которое вроде как индивидуальное право каждого работника, в тоже время, есть право именно работников, и получено ими именно вследствие их коллективной борьбы.

Религиозную же концепцию он трактует так:

«В религиозной картине мира природный космос не является самодостаточной реальностью - за ним стоит Бог Творец. И место человека в мире определяется тем, что он является одним из творений, но вместе с тем - творением особенным. Imago Dei, образ самого Творца - вот первое определение человека. Разум и свободная воля являются чертами этого образа, и человек обретает их в силу рождения. Однако подлинный источник этих качеств - Бог, а потому их ценность определяется тем, что они позволяют человеку следовать призыву, с которым к нему обращается Бог: призыву к богообщению и богоуподоблению.

Таким образом, с религиозной точки зрения, человек не является самодостаточным целым, и его принципиальное равенство с другими людьми - это, с одной стороны, равенство "начальных условий", а с другой, равенство призвания. Поэтому взаимоотношения между людьми мыслятся не как отношения суверенных индивидов, вынужденных создавать неконфликтный социум посредством некоей конвенции, определяющей правила сосуществования; эти взаимоотношения мыслятся - конечно, в идеале - как братство, как семья, являющаяся семьей именно потому, что она имеет общего небесного Отца. 

Такое патриархальное или, если угодно, патерналистское представление о человеческой общности плохо согласуется с прагматическим пониманием прав человека.
»

Так, первоначально Кырлежев указывает различие «светской» и религиозной концепции в том, что в первой человек - это самодостаточная суверенная единица, обладающая правами от рождения в своей индивидуальности, тогда как в религиозной человек несамодостаточен, а является частью чего-то большего, частью творения, частью «семьи»-человечества и именно через это обретает права. Забавно видеть, как Кырлежев протаскивает либеральные идеи в изображении религиозной концепции. Откуда-то вдруг в религиозной концепции прав человека берётся «равенство начальных условий», которого собственно в ней никогда не было. Религиозная концепция прав человека тысячелетие (если говорить о христианстве), как минимум, освящала феодальные порядки, при которых говорить о «равенстве начальных условий» просто смешно.

Далее автор противопоставляет секулярную и религиозную концепции (как он их понимает) уже не в свете прав отдельной личности, а в свете описания общественного устройства:

«[В светской концепции] это здоровье общества предполагается строить "снизу", исходя из произволений индивидов, между которыми существует принципиальная дистанция. Для религиозного сознания, напротив, общность строится "сверху". Существенное различие состоит в том, что, хотя в обоих случаях признается равенство людей, общность понимается по-разному: в одном случае это свободная ассоциация, образованная по договору, или "уставу"; в другом - заранее заданная сопринадлежность одному, общему, пространству жизни и призвания. Это касается тварного природного мира, религиозной (церковной) общины и, в идеале, сообщества "полисного", то есть Града земного.»

Далее применяет концепции к вопросу о выборе:

«Очевидна разница и в понимании выбора. Светская концепция прав человека опирается на идеологию либерализма (вот уже открыто вся светскость выводится из фундамента либерализма –  прим. Ечков) - идеологию свободного выбора, который делает личность, исходя из своих предпочтений. Религиозное сознание опирается на идеологию долженствования, определяемого религиозным призванием. Заостряя, можно сказать, что в первом случае выбор делается из возможного, а во втором - заранее выбрано невозможное (в том смысле, что человек призван преодолевать свою данность и данность мира, духовным усилием устремляясь к Богу).»

Что же, спешу поздравить Кырлежева, он сумел таки преподнести светские позиции о правах человека так, что религиозная т.з., в его исполнении, оказалась более материалистической, ближе к действительности. Нарочно ли это сделано, чтобы думающий, но ещё недостаточно развитый человек обратился к синтезу религиозного и либерального подхода, или он приукрасил религию в соответствии с действительными своими взглядами - сказать сложно.

Зато можно сказать, что либеральный взгляд на общество и человека не менее идеалистичен, чем религиозный. Религиозная приукрашенная т.з. в исполнении Кырлежева более материалистична.

Как так, как религиозная, идеалистическая точка зрения, может быть ближе к реальности, чем материалистическая, даже неверная, т.з.?

Дело в том, что секулярный либерализм лишь по форме материалистичен.

Только полный идеалист, отказывающийся видеть реальность, может утверждать, что отдельный человек сам строит все общности, а не изначально или вынужденно включается в них.

Человек рождается, принадлежащим к какой-то этнической общности, принадлежащим к семье, полу. Очевидно, что он никак не может выбрать, где и кем ему родиться. Эти общности даны «ему сверху». В абсолютном большинстве случаев, если только вы не живёте в революционное время, вы унаследуете классовое положение вашей семьи, вашего ближайшего окружения. И эта общность тоже такого рода, что её нельзя по собственному «произволению» поменять «снизу», в противном случае не было бы пролетариата и вообще угнетённых слоёв. Какова вероятность того, что сын уборщицы матери-одиночки станет буржуа? Более того, структура общества, порождаемая общественно-экономической формацией, изначально задаёт основной набор возможных общностей именно исходя из производственных отношений.

Только в революционные эпохи люди заново складывают базовые общности, и никогда такие общности не складываются произволением отдельного индивида.

Отсюда видно, что идеалистическая по форме, религиозная позиция ближе к истине (по крайней мере в трактовке Кырлежева). В идеалистической форме она отражает материальное. Во-первых, человек есть часть самой широкой общности – человечества. Человек вне человечества не существует, тогда как человечество может обойтись без какого-то конкретного человека. Потому все мировые религии говорят, что люди - братья и т.п. (При этом вспомним, что до формирования человечества как действительной общности господствовали политеистические религии, которые не признавали человечества единым творением бога, а у каждой этнической группы был свой бог(и)) Во-вторых, религии отражают в себе общности и помельче. Так практически во всех политеистических религиях существуют боги покровители определённой человеческой деятельности/социальной общности. Марс – бог войны у римлян, Птах – покровитель людей искусства и ремесленников в египетской мифологии. Сохранилась система таких отражений и в христианстве. Так, Георгий Победоносец – покровитель военных,  Пантелеимон Исцелитель  – врачей и лечения и т.д.

Было бы также ложным и неверным объявлять, что ВСЕ общности человеку даются сверху. Нет, многое человек определяет своей деятельностью, «активным отражением действительности». Так, некоторым удаётся выбиться из пролетарской семьи в среднеклассовые ИТРовцы или, даже, бизнесмены, кто-то наоборот спивается и опускается либо на класс ниже, либо вовсе в люмпены. Чем большее в жизни определяется волей человека, его активным выбором, тем это общество более свободно.

Хотя человек и влияет на свою судьбу, на ход своей жизни, но его влияние - это лишь обратное влияние, порождённое биологическими данными человека, средой, в которой он сложился, и его предшествующим опытом. Однако, в любом случае свободой, в социальном смысле, следует считать наличие возможности поступить так или иначе, при котором варианты действия не будут вызывать негативных санкций со стороны общественных институтов.

Мы не разобрали ещё один исток либерально-секулярной концепции  - естественные права. Эта доктрина утверждает, что человек только родясь, обладает некоторым набором неотъемлемых прав, которые ему достались по факту рождения человеком. Чаще всего сейчас под «естественными правами» подразумевают право на жизнь, собственность, и т.п.

Может показаться, что это верный взгляд на вещи. Но это не так. История говорит нам, что никаких естественных прав не существует. В Спарте сбрасывали слабых детей с обрывов. Людоедство до сих пор сохранилось кое-где на Земле. Во многих предшествующих обществах не было и собственности. Затем с формированием классового общества, человечество пережило рабовладение и феодализм. Уже не ели друг друга, но никто не гарантировала рабам и крепостным права на жизнь и свободу соответственно. Убивали рабов, неволили крестьян, и никто это не считал нарушением прав.

Право это – закреплённый силой государства порядок отношений в обществе. В классовых обществах право закрепляет положение господствующих классов. Правовая система меняется от эпохи к эпохе, меняется в силу интересов общественного производства, борьбы угнетённых классов, соотношения классовых сил. Так отмена крепостного права (крепостное право тоже было правом!), и обретение права личной свободы есть результат совмещения борьбы буржуазии, которой нужна была свободная рабочая сила, и антифеодальной борьбы крестьянства, которое не хотело больше находиться в лично-зависимом положении, городского плебса. В качестве идеологии этого движения было использовано «Естественное право».

Вот что пишет БСЭ по поводу «Естественного права»:

«За многовековое существование Е. п. его содержание варьировалось в зависимости от исторических условий, а также социально-политических позиций его выразителей. Ф. Энгельс отмечал, что Е. п. и естественная справедливость представляют собой "... идеологизированное, вознесенное на небеса выражение существующих экономических отношений либо с их консервативной, либо с их революционной стороны"»

Т.е. по сути, борющиеся классы объявляли естественным правом то, что соответствовало их интересам. Так борцы с феодализмом объявляли, что личная свобода человека – есть «естественное право», вытекающее из того, что все мы рождаемся людьми. Конфедераты же во время гражданской войны в США объявляли «естественным правом» возможность иметь рабов, поскольку человечество тысячи лет так жило, поскольку священное писание не отрицает рабства.

Само по себе выражение «естественное право» внутренне противоречиво и ложно. Естественное, т.е. природное право, т.е. право, которым человек владеет от природы. Только, вот, в природе никаких прав не существует. Право существует лишь в обществе, как продукт его развития, борьбы в нём.

При этом, теория либерального секуляризма, «естественного права» сыграла положительную роль, когда шла антифеодальная борьба, и закладывались идеи буржуазно-демократических свобод. Идея о том, что человек сам выбирает общности, и у него есть неотъемлемые права, данные по его рождению, в том числе право на свободу, воодушевила многих на борьбу с закрытым сословным обществом. Эта идея выразила переход к мобильному классовому обществу современности, где человек всё же может случайно и/или необходимо перейти из одного класса в другой, сменить свою общность.

Сама идея либерального секуляризма хотя и помогла развитию общества, но, по сути, была ещё не менее религиозна, чем, например, христианство. Христианство говорит о трансцендентности человеческой воли, т.е. о том, что человек способен произвольно, вне зависимости от предшествующего развития совершить или не совершить грех, поддаться или устоять перед соблазном. Идея же либерального секуляризма говорит вообще о полной личной свободе человека! Т.е. религия говорит лишь о частичном выпадении человека из исторического детерминизма, тогда как либеральный секуляризм говорит о полном выпадении!

Очевидно, что многие базовые общности, в которые входят личности, строятся «сверху». Очевидно, что люди рождаясь, формируются внутри этих общностей, оказывают только обратное вторичное воздействие, изредка, имея возможность перейти в другую общность. Иногда люди могут формировать новые общности, но лишь в связи с развитием производительных сил, назревшими преобразованиями (не считая, конечно, создания общности любителей марок).

При этом ничего божественного в этом нет. Общность «человечество» (в биологическом смысле) была сформирована в ходе длительнейшего эволюционного развития, а затем (в социальном смысле) в ходе развития общения между народами, стремительного развития мирового рынка. Классовые общности были сформированы в результате организации разделения труда. Национальные общности в ходе складывания территориального, экономического, языкового, культурного единства групп людей.

Однако что это означает? Это означает, что человек формируясь в общности, принадлежит ей, обязан ей своим существованием. Но и это не всё, общности, как правило, дают права, человек получает многие права именно из-за принадлежности к общности. И право в таком рассмотрении никак нельзя рассматривать как исключительно индивидуальное. Примеры мы рассматривали выше.

При этом у личности существуют и обязанности перед общностью. Существует солидарность, при которой общность вступается за тебя, а ты обязан общности. Многие восточные философские концепции (например, конфуцианство), говорящие о месте человека в обществе, как раз утверждают главенство общего блага, коллективных интересов. При этом эти концепции зачастую имеют также секулярную форму. Кырлежев же вовсе предпочитает не замечать этих учений.

Итак, как мы уже говорили, действительность заключает в себе оба момента. С одной стороны, человек рождается, уже включённым в какие-то общности, с очень большой вероятностью должен войти в другие, определённые его местом в обществе общности, с другой стороны, (если не рассматривать человека опосредованно вселенной, а рассматривать его опосредованно им самим же) по воле человека, при его достаточном развитии, общности могут быть сменены, человек может перейти в другое состояние в обществе. Прийти к этому выводу было бы половиной дела, это была бы всё ещё наполовину идеалистическая т.з., потому, что она не связана с развитием производительных сил, она не показывает связи между развитием производительных сил и общественной идеологией. Итак, именно развитие производства определяет насколько сильно влияние либеральной мысли. Именно развитие производительных сил определяет потребность либо в строго общественном труде, при котором человек из поколения в поколение сохраняет свои общности, либо в личной инициативе, способности быстро выдвинуться, достичь высот, предложив что-то новое.

Именно поэтому идеи  «Естественного Права», либерального секуляризма возникли в эпоху позднего феодализма, эпоху просвещения, когда капиталистические отношения только пробивали себе дорогу, когда каждый старался выдвинуться, боролся за победу в конкурентном соревновании. Постоянное развитие средств производства, развитие рынка требовали человека иного типа, человека способного рисковать, верящего, что всё зависит от него. Но также это требовало и человека, который будет готов сам расплачиваться в случае «неверной ставки». И именно либерализм стал идеологией-верой этого человека.

Однако по мере развития капитализма, когда он уже перестал быть прогрессивной формацией, когда монополии захватили рынок и власть, идеология либерализма стала тускнеть, выдвинулся буржуазный социализм, кейнсианство, а затем и вовсе государство благоденствия. И либерализм стал лишь одной из идеологий, обычно используемой в период экономического подъёма.

Вообще, складывается впечатление, что излишнее смещение соотношения личность-общность в сторону общности тормозит общественное развитие. Так восточные общества ввиду азиатского способа производства длительное время существовали именно с сильным приоритетом общего над личным. В результате к началу 20 века они катастрофически отстали от Запада. Полагаю, что это может быть связано с тем, что при таких приоритетах действия прогрессивного авангарда сильно затруднены, ибо ему крайне сложно пойти против обычаев общности (общества в целом), а значит, сложно показать положительный пример нового. Решил ты привезти из одной провинции в другую новый товар, и поскольку он новый получить побольше прибыли, а тебя побили покупатели, а чиновник у тебя отнял «лишний» доход, потому, что не принято торговать с высокой наценкой (а это значит, что торговец не так заинтересован везти новый товар, значит, что товар придёт позднее, что развитие общества будет задержано).

Только с развитием коммунистической политэкономии стало возможным выступать в роли авангарда, внося новое, ломая косные традиции, при этом, не идеализируя самость отдельной личности. Только с такой идеологией авангард, индивидуальность, передовая группа индивидуальностей, может действовать вопреки сложившейся общности с её устоявшимися отношениями и при этом понимать, что действует она именно во благо общности.

Правда, применительно к России всё получилось совершенно по-другому, нежели в Европе. По сути, либерализм так и не успел стать господствовавшей идеологии в первый период капитализма в России -  до октябрьской революции. Зато он стал основной идеологией после реставрации начала 90-х. Когда социалистическое производство и распределение было сломано, потребовался новый тип личности, личности способной быстро приспосабливаться, отвечать на экономические и другие потребности общества. Эта личность должна была забыть про интересы общностей, которые её породили, обогащаться, наживаться, торговать, обманывать, крутиться. Эта-то личность и породила новое издание либерализма, или либерализм части советской интеллигенции в купе с наивностью и беззубостью большинства бывших советских граждан породили её. Вернее всего они породили друг друга.

Время шло, объективный уровень развития общественного производства, концентрация производства не позволяла господствовать и дальше мелким гиперактивным нуворишами. То, что было раздроблено в 90-е вновь, сконцентрировалось. Невозможно длительное самостоятельное существование заводов связанных с алюминием, если они строились как единая технологическая цепочка, и только в таком виде функционируют наиболее прибыльно.  А когда концентрация капитала вновь дошла до федерального уровня, когда она восстановила монополистический характер отраслей, либерализм в чистом виде стал немыслим. Такой либерализм просто уничтожил бы государство. Поэтому господству либеральной олигархии пришёл конец, образовался режим государственно-монополистического капитала.

Если классические либералы были полезны для реставрации капитализма, как идеологи переходного периода от социализма к государственно-монополистическому капитализму, то сегодня в экономическом отношении они совершенно никому не нужны. Рецепты о разделе монополий не интересуют ни крупную буржуазию, поскольку та в большинстве срослась с чиновничеством и как раз участвует либо напрямую во владении этой собственностью, либо в распилах госбюджета, ни широкие трудящиеся массы потому, что им от очередного дробления собственности не светит ничего хорошего, кроме плохого.

Но то, классические либералы, либералы, проповедующие самоценность личности, тогда как наш режим во многом наследует либерализму, проводя в жизнь идеи самоценности правящего класса и его прибылей. Поэтому мы лишились бесплатного высшего образования, лишаемся бесплатного школьного образования, потому нам поют песни про то, как хорошо станет, когда в больнице будут обслуживать только работающих «вбелую». «Сэкономим на социалке – сохраним прибыли чиновникам и монополистам» - таково знамя сегодняшнего государственного либерализма.

Гордитесь, Россия снова впереди планеты всей, нам удалось создать страшную смесь: либеральный подход (пока ещё подход не полностью реализованный) в отношениях государства и крупного бизнеса к массам, отдельных представителей массы друг к другу; и патерналистские ожидания в отношении государства и крупного бизнеса со стороны масс. Люди рассчитывают, что государство, общество о них должно заботиться, но сами они между собой не солидарны, не готовы бороться, защищая свои общности, а потому, позволяют идти государству по самому либеральному пути.

Общество в России ужасно атомизировано. Мало кто признаёт себя частью какой-то общности более узкой и конкретной, нежели национальная, а те, кто и признают в массе не готовы что-то делать для своей общности, как-то её воспроизводить. Можно сказать, что само по себе общество ("гражданское общество" в либеральной терминологии), как самодеятельное движение людей, населяющих эту территорию, почти отсутствует. Не хотят люди следить за чиновниками их взятками, не вдохновил как-то массы пример Навального с его «Роспилом», не хотят они солидарно защищать леса, не хотят они солидарно поддерживать забастовки. Судя по всему, это вызвано тем, что в СССР институты общества практически полностью срослись с государством, равно государство, отмирая, сблизилось с гражданским обществом. Так или иначе, народный контроль, профсоюзы, все потребкооперативы, вся социалка (которая иногда к слову бывает и не частной и не государственной), всё срослось с государством, с советской властью. По мере перерождения государства массы отчуждались от этих институтов, но других создать не могли, да и не имели потребности. Когда СССР рухнул, погибли и огосударствлённые институты общества. При этом массы, уставшие от лицемерия (на словах равенство, а на деле спецпайки и дачи с «волгами»), разобщённые, несформированные в классы и даже в общество, не смогли создать новых институтов. Т.е. фактически они до сих пор не смогли сформировать общества, не чувствуют солидарности между собой ни как между людьми, ни как между гражданами РФ. Отсутствие солидарности – страшная беда.

Недавно был случай, когда выселяли Огтая – московского дворника среднеазиатского происхождения с российским гражданством. Ему выделили в 1996 году жильё, но не выдали документа. Затем дом снесли, его переселили, но опять не выдали документ. Теперь дом, в котором он живёт, сносят, а его выкидывают на улицу (вот они, пресловутые «естественные права»).

Операция по выселению была организована так: несколько мордоворотов, несколько представителей управы выселяют, пара рабочих заваривает дверь, а рядом дежурит «пазик» с ментами, чтобы левые активисты не могли помешать выселению.

У двери стоит 2 человека «поддержки» выселяющих. Люди средних лет, по виду не скажешь, что они очень сильные или богатые. По виду - обычные мужики. Но они не пускают левых активистов внутрь, чтобы те, не присоединились к Огтаю, не остановили этот акт варварства.

С ними некоторое время удавалось говорить. Была попытка объяснить, что этому человеку некуда идти. Что без жилья он может погибнуть и т.д. Им было это - всё равно. Тогда «охранникам» было сказано, что когда буржуазия перестанет в них нуждаться, она может также выкинуть их на улицы, что должна же быть какая-то солидарность! На это был получен ответ, такого рода: «А зачем она солидарность?».

Очевидно, что в этих условиях либеральная концепция господствует тотально. И если в феодальном обществе она была полезна, ускоряла разложение, обостряла борьбу, давала идейный ориентир, то в современных условиях она несёт вред, и лишь в отдельных случаях пользу, когда капитал и власть пытаются использовать человека через несуществующие общности. (мы, работники такого-то завода – одна команда, потому не выйдете ли вы завтра без сверхурочных, не поработаете ли месяцок-другой без зарплаты и т.п.).

Но пример с охранником на лицо. Примеры с работниками, которые видят себя суверенными самоценными и полностью самодостаточными личностями, а потому не хотят проявлять солидарность, боясь навлечь на себя гнев администрации, а то и вовсе стучат – вот они плоды либеральной секулярной концепции. Ты - сам по себе, а я - сам по себе. И все мы - сами по себе. При этом очевидно, что это проявление недальновидности. Работники, объединившись, могли бы добиться очень многого, намного большего, чем риски отдельных работников в увольнении, лишении премии и т.д. Да, одного бы уволили, 10 лишились бы премий, но 1000 бы добилась уважительного отношения, повышения зарплаты, например в 1,5 раза, улучшения условий труда. А за тех, кто пострадал, мы бы отомстили, и обеспечили бы им достойное существование. Т.е. осознание себя общностью, готовность рискнуть индивидуальными интересами ради коллективных эффективнее для работников, нежели либеральная концепция, когда альфа и омега – «Я». Одна из проблем общества, трудящихся, их неспособности бороться за свои интересы это – господство либерального взгляда на права и интересы.

Зато вот в отношениях с начальством, с чиновником у нас азиатчина. Если начальник сказал, то это – закон, а то не дай бог премии лишат, во время сокращения первым уволят. Ты же работать сюда пришёл, а не разговаривать, не дискутировать. А чиновник – посланец его Величества на нашей грешной земле, с ними спорить нельзя, а то, можно проблем нажить. Так мыслит огромное количество людей. И разрушать это можно только снизу, только начав создавать, хоть маленькие, хоть примитивные, но общности: «ты, я, он – мы вместе, мы друг за друга, чтобы не случилось, будем заступаться, и я готов пожертвовать своими интересами ради нас».

Конечно, такая картина не могла продолжаться бесконечно долго. То там, то тут появляются институты общества, образуются новые профсоюзы (МПРА, «Новопроф»), люди борются против вырубок (Химки, Жуковский), протестуют против беспредела в ЖКХ (Загорск, Солнечногорск) и пытаются наводить там контроль. Но, к сожалению, не известно, сколько времени займёт формирование общественных структур с нуля, и вообще сможет ли оно дойти хотя бы до западного уровня, при условии, что традиций нет, а классовая структура общества другая, нежели та, при которой были заложены традиции на Западе. На мой взгляд, очевидно, что при капитализме гражданское общество строится в первую очередь полноценными субъектами капиталистических отношений, т.е. участниками рынка. Это подтверждается, например, украинскими событиями. Западная Украина, где много мелкой буржуазии, крестьянства активно митингует, а восточная, где много крупных предприятий, а значит, подавляющая часть населения работает по найму, сидит молча. Гражданское общества для наёмного работника начинается в тот момент, когда он осознаёт себя субъектом рыночных отношений, когда он осознаёт, что он продавец важнейшего товара – рабочей силы. Тогда он через экономическую борьбу приобщается к гражданскому обществу. Но обольщаться не нужно, такая борьба есть борьба реформистская, не ведущая к революции. Гражданское общество, порождаемое капитализмом, хотя облегчает социалистическую борьбу т.к. активизирует массы, но не является движущей силой этой борьбы, обязательным условием.  Вполне возможно, что пролетарская революция, будет проходить при крайне низком развитии институтов гражданского общества.

Либеральная концепция прав человека пустила корни и в коммунистическое, левое движение.

Поборники такого подхода считают, как и все нормальные либералы, что интересы отдельного человека важнее интересов общества, общности. Они как завзятые либералы отрицают этику и традиционные нормы. Для них, то, что не запрещено законом, то дозволено и не может быть никакого иного предписания кроме как предписания со стороны закона. Они ведут борьбу за права извращенцев, радикальный буржуазный феминизм – проводя влияние либерализма в левой среде.

Меня могут обвинить в том, что я де поборник обычаев и традиций.

Попробую прояснить свой взгляд на этот вопрос. С помощью законов кодифицируются ограничения на поведение для всего общества, в нормальном случае ограничения на действия, противоречащие наличным общественным отношениям. Кража, вымогательство, изнасилование, рабство, разбой и т.д. – всё это статьи уголовного кодекса. Они защищают фундамент капиталистического общества и общества вообще.

Однако есть ряд действий, которые люди не совершают, хотя они и не запрещены напрямую законом или наоборот совершают, хотя они не предписаны законом. Например, большинство не ссыт друг другу под двери, старается не плевать в помещениях, уступает место в общественном транспорте пожилым, разговаривает на «Вы» с людьми намного старше себя, помогает подняться тем, кто упал, старается не шуметь на похоронах и т.д. Всё это не регламентируется законом, всё это обычай и традиция, причём такого рода, что он нужен общности и не нужен отдельному человеку. Когда ты выходишь из метро и придерживаешь дверь, чтобы следующий вышел без помех, ты делаешь то, что тебе лично не нужно, что возможно даже задерживает тебя, ты это делаешь потому, что это полезно всем, и все сделают тоже самое для тебя. А теперь представим, общество, в котором не будет традиции придерживать дверь на входе или выходе из метро. Это общество, где скапливаются куда большие заторы людей у дверей, потому что они постоянно хлопают, и следующему приходится их открывать заново. Это общество, где часть людей получило синяки от того, что их ударила быстро закрывающаяся дверь. Придерживать дверь в метро это – обычай, это хороший и полезный обычай, помогающий обществу экономить совокупные силы.

Кроме того обычаи и традиции чего-то не делать вызваны этическими и эстетическими нормами. Обычаи, традиции могут противоречить или не противоречить законодательству, но зачастую они есть его расширительная база. Так, например, статья хулиганство говорит о явном неуважении к обществу, нарушении общественного порядка. Что это значит? Очевидно, здесь не может идти речь о нарушениях других статей Уголовного Кодекса, тогда о каком общественном порядке, о неуважении в каком смысле идёт речь? Очевидно, речь идёт о порядке в смысле традиции, о соблюдении обычая.

При этом, конечно, нужно понимать, что обычай полезный 200 лет назад, сегодня может быть ужасен.

Но дело далеко не только в обычаях, ссылка на обычай не может иметь абсолютного значения в вопросе об ЛГБТ потому, что это сложный вопрос, связанные с психологией людей. Регламентированная гетеросексуальность - это небезусловно полезный обычай пропускать выходящих или совершать закят (исламский закон в неисламских странах стал обычаем), это не нейтральный обычай отмечать новоселье, и не безусловно вредный обычай женского обрезания в некоторых африканских странах.

Человек в современном обществе сформирован как сопереживающее существо (есть даже гипотеза, что способность к сопереживанию - одна из отличительных черт человеческого вида). Сопереживание универсальный механизм связанный как с различением, так и с отождествлением. Когда человек видит, что другой ударил себе молотком по пальцу, он сопереживает. Когда парень видит, что другой парень целует девушку, он сопереживает ему. Когда парень видит, как парень целует парня, он непроизвольно сопереживает ему (также как и в случае с ударом по пальцу молотком), что вызывает у него отвращение. После слова «отвращение» выскакивает ЛГБТ активист и кричит: «вы не толерантны, это вы вызываете отвращение».

Поборники либеральных прав требуют от нас толерантности. Но, что это значит? Это значит отказ от сопереживания, отказ от отождествления себя с себе подобными, заглушив сопереживание в одном, нас заставляют это делать в другом, а после это чувство умирает. А к чему это ведёт? К тому, что было описано ранее, что люди становятся неспособны выступать как единые общности, потому, что они неспособны сопереживать друг другу в достаточной степени, чтобы это перевесило страх перед репрессиями (со стороны ли начальства, государства – не так важно).

Психически здоровый человек имеет здоровый вкус, здоровое этическое и эстетическое чувство, понимание о здоровом поведении, но от него требуют не замечать проявлений извращения, явного нездоровья. Сегодня его заставляют не видеть, как целуются гомосексуалисты, а завтра копрофилы добьются подачи в столовых кала. И вас будут заставлять не обращать внимания, что за соседним столиком человек, причмокивая, ест фикалии.

Радикальный механизм самозащиты общества это – нападение, силой принудить копрофила, чтобы он не мешал остальным, не отбивал у них аппетит, оттолкнуть грубияна, который не даёт вам выйти из автобуса. Как говорится: «Если ты плюнешь в коллектив – коллектив утрётся, а если коллектив плюнет в тебя – ты потонешь».

Но нет, толерантность требует от нас перестать сопереживать другим человеческим существам, терпеть, то, что человеку со здоровым вкусом видится уродством.

И весь ужас в том, что такой подход проник в социализм, и господствует в ряде организаций таких как КРИ, РСД, КГС и т.п.

Они требуют рабочих сопереживать друг за другу в условиях труда, и одновременно перестать сопереживать во всех остальных случаях.

В паблике «Леворадикальные новости» - паблике КГС, в целях борьбы с «гомофобией» публикуются картинки с целующимися гомосексуалистами. Зачем это? Чтобы в паблике остались только гомосексуалисты, бисексуалы и люди неспособные сопереживать? (Вообще нужно сказать, что ВКонтатке одна из наиболее помойных социальных сетей именно в силу того, что в ней отсутствуют дизлайки. Такое проявление либерализма и толерантности, ты можешь сказать, что что-то тебе нравится, но сказать, что что-то тебе не нравится ты не можешь.)

Эту статью не планировалось посвящать вопросу гомосексуализма, поэтому оставим вопрос внутреннего генезиса этого извращения в человеке для других людей/работ, но просто одного факта, что находятся лево-либералы, которые навязывают всем и вся то, от чего большинство воротит, которые добиваются права делать прилюдно то, что доставляет окружающим дискомфорт, говорит о их либеральной сущности. И это ещё мелочи по сравнению с требованием права усыновления детей для гомосексуальных пар. В современном обществе дети из таких «семей» будут подвергаться издёвкам и насмешкам,  у них будет травма. Но нет, индивидуальное право самоценной и самодостаточной личности гомосексуалиста куда важнее, права общества получить нового психически здорового члена, не говоря уже о праве самого ребёнка на качественное воспитание.

Собственно именно вопрос долга перед обществом является центральным в критике радикального буржуазного феминизма, права на эвтаназию, аборты.

Радикальный феминизм провозглашает: «рождение детей - не обязанность, а выбор женщины». Что ж, замечательный лозунг для людей, которые ни с кем не смешивают свои права, считают себя самоценными и самодостаточными. Правда, таким людям хорошо бы научиться жить вечно или размножать человечество, например почкованием. Ведь их-то родили, потратили силы здоровье, общество вложилось в их воспитание в их выращивание до половозрелого возраста. Что же, тогда для последовательности, нужно брать налог с бездетных, для того, чтобы общество могло компенсировать затраты на этих неблагодарных созданий.

Радикальные буржуазные феминистки Pussy Riot сплясали в Храме Христа Спасителя. Казалось бы что такого? Напрямую это не запрещено законом. И применение к ним статьи «хулиганство» в том виде, в котором она была – показатель скудоумия режима. Но, что сами Пусси Риот думали, когда устраивали свой «панк-молебен»? Не думали ли они о том, что в России традиционно православное общество, и что значительную часть православных, это может задеть и оскорбить? Конечно, арест и тюрьма – неверный ответ на такую акцию. Также выглядит идиотизмом внесение нормы обычая о том, что нельзя оскорблять чувства верующих, в пресловутую статью «хулиганство».

Эвтаназия допустима только для людей, неспособных трудиться на благо общества. В противном случае, если мы не хотим скатиться в идеализм и либерализм, человек совершающий эвтаназию в трудоспособном возрасте отрицает человеческую общность, свою принадлежность к социуму. Такой человек - это не окупившийся проект, ликвидированный на стадии возвращения вложенных средств.

Аналогичная ситуация и с абортами. Разница лишь в том, что к абортам зачастую толкает нищета, угнетение, эксплуатация, нездоровая эмоциональная среда. Рождение ребёнка в таких условиях может быть бОльшим злом. Запрет абортов в капиталистическом обществе неизбежно ведёт к подпольным операциям, увеличению смертности женщин ввиду этого. Однако в социалистическом обществе, где материнству и детству будут обеспечены  достаток, уважение, где будет развито общественное воспитание, аборты должны порицаться, а их число должно быть сведены к минимуму, обусловленному медицинскими показаниями.

Исходя из вышесказанного, нужно подчеркнуть, нелепость рассмотрения человеческой личности в изоляции от общества, как чего-то самодостаточного. Была даже такая песенка, детская, наивная, но показывающая неразрывность человека и общества: «без друзей меня чуть-чуть, без друзей меня чуть-чуть, а с друзьями - много».

Как мы видим, в одном из ведущих гуманитарных ВУЗах РФ единственной альтернативой религиозного подхода выставляется либеральный секуляризм. Коллективные же права спихиваются в яму религиозного средневековья:

«С религиозной точки зрения, коллективные ("общие") права не могут быть сведены к совокупности индивидуальных прав согласно принципу: целое не является суммой его частей. Но с точки зрения классической светской парадигмы прав человека как прав по существу своему индивидуальных в качестве неделимого "целого" выступает именно индивид, который должен быть защищен от любых попыток каких-либо иных, сверх-индивидуальных "целостностей" его поглотить.»

Господин Кырлежев такой постановкой пытается затащить людей мыслящих диалектически под сень религиозности. Он не желает видеть никаких светских концепций, которые бы также упоминали о коллективных правах.

Заканчивает свою статью Кырлежев указанием на неизбежный рост религиозного взгляда на права человека и неизбежность его столкновения с либерально-секулярным взглядом. Он не говорит о необходимости или желательности победы какого-то из этих подходов. Он говорит о необходимости примирения:

«Думаю, в этой ситуации следует идти навстречу друг другу, проясняя позиции и в реальном диалоге вырабатывая способы разрешения уже существующих и вновь возникающих на наших глазах конфликтов - разрешения практического, а затем и правового. Ибо исторически установление правовых норм всегда следовало за новыми общественными реалиями.»

Что ж, весьма удобно, замолчав все материалистически альтернативные либерализму светские концепции прав человека, говорить о необходимости примирения либерализма и религиозности, особенно если ты сам христианский либерал. А самое главное-то, при такой форме изложения, человек, не знакомый с общим направлением мысли Кырлежева, легко может посчитать его статью беспристрастной!

Однако проблема действительно существует, общество атомизировано, коллективизм переживает идейный кризис и практический кризис, причём не только в России.

За какой же подход в вопросе прав человека, в вопросе соотношения индивидуального и общественного должны стоять коммунисты? Очевидно за такой подход, который соответствовал бы действительности. Т.е. за понимание существования в обществе, как индивидуальных прав отдельного человека, так и прав общностей, общности. Такое понимание на идейном уровне позволяет преодолевать парадигму либерализма, что каждый сам за и для себя, и что главное - это свобода деятельности человека. Свобода деятельности отдельного человека не может стоять выше интересов общности. Если отдельный человек, или группа ведут экономическую деятельность, приводящую к нищете общества, нищете общности пролетариата, то общество, пролетариат через силу приобретает право пресечь такую деятельность, изменить общественные отношения. И это право существует не как право отдельного пролетария, а именно как право пролетариата. Если человек своим поведением сознательно оскорбляет этические и эстетические чувства общества, то общество в праве его наказать.  Однако мир нужно не только понять, но и переделать, постоянно переделывать. Так как следует переделывать мир в вопросе прав?

Индивидуальные и общественные права должны так соотноситься между собой, чтобы соответствовать соотношению индивидуальных и коллективных форм деятельности человека в обществе. При этом, чем более общество развито, чем более высоко стоят производительные силы, тем большая автономия может быть предоставлена индивиду, тем более могут расшириться индивидуальные права.  Однако за счёт того, что коллективность в деятельности не может быть ни как устранена, что человек никогда не сможет существовать вне общества, права общества, общности, должны быть сохранены. В противном случае, полный коммунизм, освободив людей, может привести не к полной свободе, а к тотальной войне всех со всеми.


Ечков Никита

   
| Среда, 21. Февраля 2018 || Designed by: LernVid.com |
JoomlaWatch Stats 1.2.9 by Matej Koval